0
Læs nu

Du har ingen artikler på din læseliste

Hvis du ser en artikel, du gerne vil læse lidt senere, kan du klikke på dette ikon
Så bliver artiklen føjet til din læseliste, som du altid kan finde her, så du kan læse videre hvor du vil og når du vil.

Næste:
Næste:

В деревне, оказавшейся на линии фронта, осталось всего 26 жителей: «Оставшиеся упрямятся».

В практически обезлюдевшей деревне маленькая групка украинских солдат сдерживает наступление российской армии. Сельская идиллия превратилась в линию фронта, где бездомные собаки прячутся в опустевших руинах

Der er ikke oplæsning af denne artikel, så den oplæses derfor med maskinstemme. Kontakt os gerne på automatiskoplaesning@pol.dk, hvis du hører ord, hvis udtale kan forbedres. Du kan også hjælpe ved at udfylde spørgeskemaet herunder, hvor vi spørger, hvordan du har oplevet den automatiske oplæsning.

Spørgeskema om automatisk oplæsning
Jan Grarup
Foto: Jan Grarup
News in Russian
Læs artiklen senere Gemt (klik for at fjerne) Læst
News in Russian
Læs artiklen senere Gemt (klik for at fjerne) Læst

Солдаты устали. Двое из них спят на передних сиденьях запылённого автомобиля, другие молча сидят, опершись спиной о стену, и смотрят, ничего не видя, прямо перед собой. Оружие тут же под рукой: на коленях или на ступеньках. Но сейчас тишина.

Они проснулись в 4 утра, когда по деревне ударили артиллерийскими снарядами и кассетными бомбами. Началось наступление российских войск по направлению на Николаев, и вражеские солдаты показались у другой горстки домов в двух километрах отсюда.

После короткой интенсивной перестрелки россияне отступили, и сейчас украинские солдаты здесь, в Прибузке, ждут новой атаки. Они не знают, когда она будет, но уверены, что начнётся она с ураганного артобстрела, как и утром.

«Было неслабо. Здесь действительно было жарко», - говорит Олег.

Он на минуту снимает свои большие пластмассовые солнечные очки и трёт покрасневшие глаза пальцами, в которые земля впилась так, что видны отпечатки пальцев.

К зданию у него за спиной подъезжает пикап с водой, боеприпасами и двумя ракетными пусковыми установками. Всё это заносят внутрь, чтобы Олег и остальные были готовы к следующему наступлению. Характерный резкий клацающий звук доносится из-за двери. Двое молодых солдат нашли теннисный стол, скинули куртки и начали играть.



Пшеничное поле стало полем боя

Здесь одновременно и идилическая деревенька, и линия фронта в войне между Россией и Украиной.

Прибузке расположена между Николаевом, который украинская армия защищает два месяца, и Херсоном, который уже некоторое время находится в руках россиян. Ровная открытая местность между этими большими городами превратилась в поле боя, на котором солдаты борются за контроль над маленькими деревушками, где можно укрыться.

По пути в Николаев мы проехали последний большой укреплённый блокпост, а дальше начались узкие дорожки, которые вьются пыльными полосами по бескрайним полям.

На полях должны были бы виднеться трактора, но единственным признаком жизни оказался солдат, который шагнул нам навстречу от автобусной остановки на въезде в деревню. Гора из мешков с песком превратила её в блокпост. Он коротко переговорил с двумя солдатами, которые нас сопровождали, а потом махнул рукой, пропуская нас в деревню.

Мы проехали мимо низкой стены с красочной росписью: силуэты детей, молодых людей, стариков и беременной женщины на фоне золотых полей и голубого неба, подаривших Украине цвета для государственного флага.

И надпись: «Пусть в твоём доме будет мир и гармония».

Бетонное здание за стеной частично разрушено: одну раму выбило, и чёрная гарь нарисовала тени на сером бетоне.



Школьные классы в руинах

Мы стоим перед самым большим и внушительным зданием в деревне. Крупная овчарка и собачонка помельче вьются вокруг гостей.

«Собаки в деревне одичали», - рассказывает один солдат. За те две недели, что прошли с первого артобстрела, почти все 1300 жителей Прибузке уехали.

Перед отъездом они выпустили собак, свиней, коз и гусей на волю, чтобы у животных был шанс прокормиться самостоятельно. Козы пасутся и едят досыта, собакам труднее, они начали охотиться на других животных. Парочку самых агрессивных солдатам пришлось пристрелить.

Нас водят по деревне, и первое, что нам показывают, - школа. Она была гордостью деревни, трёхэтажное здание из белого кирпича с большими окнами, чтобы были видны поля за деревьями в Прибузке.

На третьем этаже свежепокрашенная застеклённая дверь ведёт в класс со светлой мебелью и разноцветными полками. Метровыми буквами написано слово «Математика». Стулья аккуратно поставлены на столы, но окна разбиты, цветочные горшки и портьеры валяются на полу вперемежку с детскими тетрадками, и ветер треплет их страницы.

В коридоре обвалился потолок, бетонный блок загородил один конец, дверь напротив ведёт ещё в один класс. Через три метра за порогом кончается пол. Снаряд пробил все три этажа, вокруг образовавшейся воронки и на втором, и на третьем этаже на стенах видны полки с книгами, комнатными растениями и игрушками.

Это помещение было полно цвета и жизни, а сейчас от всего этого осталась серая гора бетона и битого кирпича во дворе.

Школа была уже закрыта, когда её неделю назад обстреляли, поэтому никто не пострадал, но её трудно будет восстановить, говорит деревенский староста Сергей Андреевич Лбубаев. Он появляется, когда мы идём по улице между домами.

Он вместе с сотрудником полиции совершает свой ежедневный обход деревни. Его собственный дом разрушило снарядом, поэтому он живёт в нескольких километрах отсюда, но, как только появляется возможность, вместе с полицейским приезжает в Прибузке проведать оставшихся здесь односельчан.

«Сейчас осталось всего 26, мы уговорили сегодня одну пожилую женщину уехать вместе с нами, но оставшиеся упрямятся. Они не хотят покидать свои дома. Но вы посмотрите, на что это похоже».

Он показывает на низенькое здание, где одну стену вдавило внутрь. На дороге большие ямы, следы от артиллерийского снаряда, упавшего здесь утром.

«Вы видели школу. Мы столько труда в неё вложили, и она действительно получилась красивой. Купили новые книги, современное оборудование для классов. Я спас пару прожекторов, но… не знаю, сможем ли мы её отстроить заново».

Он останавливается, быстрым сердитым движением вытирает слезу в уголке глаза. Практичный, эффективный руководитель, берущий на себя ответственность, вдруг превращается в усталого мужчину, у которого больше нет сил.

Он берёт себя в руки: «Они и наши сельхозмашины уничтожили, а мы ведь в поле на жизнь зарабатываем. И что нам теперь делать?»



Дом с двумя историями

Солдаты прерывают наш разговор, мы достаточно долго простояли на месте, маленькая групка людей на дороге - это цель, надо двигаться дальше.

Они быстрым шагом идут между домами, останавливаются, чтобы рассмотреть яму, оставшуюся от удара снаряда, она два метра в диаметре и полметра в глубину. «120 миллиметровый», - говорит Олег.

Дом у него за спиной рассказывает две истории. Одна из них о доме, где любили уют и яркие краски. Забор синие-зелёный с белыми наконечниками, ворота голубые, как и сам дом, и, если бы хозяева были здесь, они бы полюбовались на то, как благодаря зелёным почки на деревьях и белым цветам на фруктовых деревьях всё это сливается с небом над домом.

Вторая история о том, как быстро можно всё разрушить, как бы мы этому ни противились. Дома никого нет, некому смотреть на цветущие деревья, черепицу с крыши посрывало, одна из стен завалилась внутрь в гостиную. Голубые ворота посекло осколками снаряда, и качели покосились.

«Нам надо продолжать движение», - кричит один из солдат.

Они боятся нового артобстрела Прибузке. Россияне стреляют из тяжелых орудий, и солдаты чувствуют себя уязвимыми. Здесь предупреждений нет, если услышишь, что летит снаряд, сразу надо нырять в укрытие. Слух и мозг в постоянном напряжении. Ты фильтруешь все звуки вокруг. Скрип гравия, собачий лай, поскрипывание солдатской амуниции, пение птиц, даже собственное дыхание. И ждёшь свистящий звук чего-то, что несётся с огромной скоростью.

Вдалеке погромыхивает, но так далеко, что никто не реагирует.

Солдаты показывают на большое бетонное здание на другом конце поля.

«По нему попали сегодня утром, это надо видеть».

Мы идём через поле, посреди которого воронка глубиной в метр. Олег спрыгивает вниз и рассматривает кусок металла. Бетонное здание было одной из двух МТС, принадлежавших деревне, обе разрушены. За забором трактор, автомобиль и грузовой прицеп, превратившиеся в металлолом, в соседнем сарае уничтоженный комбайн.

«На этом в поле больше не поработаешь», - констатирует офицер Алексей.

Он показывает на металлическую штуковину, которая косо торчит из травы рядом с разбомблённым зданием, бывшим складом.

«Это кассетная бомба, вернее то, что от неё остаётся, после того, как она выпустит маленькие снаряды. По чему они здесь стреляют? По козам, гусям, свиньям?


Теперь все знают, о чём идёт речь

Двое солдат хотят вернуться обратно к зданию, где припаркованы машины. Там безопаснее. Когда мы до него добираемся, Олег закуривает.

Он качает головой. «Это просто ад. Как они всё разрушают. Вот такую вот деревню разрушают».

Олегу казалось, что он знает, как воюют россияне. Он воевал с ними на Донбассе с 2014 года.

«Но там мы сидели в окопах на передовой. Они могли скинуть 500 килограммовую бомбу на наши позиции, но там ведь были одни солдаты - гражданских не было».

Эта война, говорит он, более тактическая, здесь речь идёт о продвижении. Происходят столкновения, потом войска расходятся, занимают деревню, опять её теряют. Солдаты считают, что российские войска могут двигаться в этом направлении, отдалённый взрыв, который мы раньше слышали, указывает на то, что что-то должно произойти.

Олег показывает мне фото на своём телефоне: там его жена и дети щурятся на солнце.

«Вот за это мы и воюем. Это наша земля, поэтому мы не можем отступать, только вперёд. Мне в чём-то даже нравится такая война. Все эти годы на Донбассе во всё вмешивалась политика, нам приходилось сражаться с руками, связанными за спиной, чтобы не провоцировать Путина».

Больше никто в Украине не говорит про компромиссы и переговоры с Россией, говорит Олег. Он убирает мобильник в карман и поправляет ремень своей винтовки: «Теперь украинский народ понимает, что из себя представляет Россия. Теперь, когда у нас в огородах падают бомбы, все знают, о чём идёт речь».