0
Læs nu

Du har ingen artikler på din læseliste

Hvis du ser en artikel, du gerne vil læse lidt senere, kan du klikke på dette ikon
Så bliver artiklen føjet til din læseliste, som du altid kan finde her, så du kan læse videre hvor du vil og når du vil.

Næste:
Næste:

Моя поездка в Донбасс

Четыре месяца назад, когда началась война, я бежала из Украины. И вот теперь я ненадолго возвращаюсь обратно в Донбасс, где жила и работала с 2019 года, чтобы забрать немногие оставшиеся там вещи и в последний раз взглянуть на свой дом.

Der er ikke oplæsning af denne artikel, så den oplæses derfor med maskinstemme. Kontakt os gerne på automatiskoplaesning@pol.dk, hvis du hører ord, hvis udtale kan forbedres. Du kan også hjælpe ved at udfylde spørgeskemaet herunder, hvor vi spørger, hvordan du har oplevet den automatiske oplæsning.

Spørgeskema om automatisk oplæsning
Julia Samokhvalova
Foto: Julia Samokhvalova
News in Russian
Læs artiklen senere Gemt (klik for at fjerne) Læst
News in Russian
Læs artiklen senere Gemt (klik for at fjerne) Læst

Ровно четыре месяца назад я покинула Донбасс и небольшой город Бахмут Донецкой области, где прожила последние восемь месяцев до начала российского вторжения в Украину. И мой любимый украинский город – Северодонецк, к которому я успела искренне привязаться и где провела первые два года своей украинской жизни.

Я жила относительно недалеко от линии разграничения, однако мне все равно казалось, что война идет где-то далеко, потому что линия фронта стабилизировалась еще в 2015 году и с тех пор практически не двигалась. Так обстояли дела до 24 февраля этого года, когда для украинцев и нас, живущих в стране иностранцев, разверзся ад, и люди в панике принялись собирать чемоданы и бежать. У меня ушло почти двое суток на то, чтобы проехать всю Украину с востока на запад, пересечь словацкую границу и через Венгрию добраться до Дании. И если мы, иностранцы, возвращались в родные страны, то украинцы в одночасье оказались бездомными. Причем некоторые из них – уже во второй раз.

Николай Надуличный и Инна Михеева, с которыми я еду сегодня в машине из Днепра в Бахмут, тоже покинули свой дом в Северодонецке сразу после российского вторжения и уехали во Львов, город на западе Украины. Они уже проходили это в 2014 году, так что им не нужно было тратить время на принятие решения. Они оставили свою квартиру и отправились в неизвестность.

«Я схватила несколько черных мусорных пакетов, побросала туда все вперемешку, и мы уехали», – вспоминает Инна, затягиваясь электронной сигаретой. – «Но другие остались. Хотели взглянуть, как будет развиваться ситуация, им нужно было время на то, чтобы осознать, что происходит. Мы-то сразу понимали, что дело дрянь», – продолжает она. – «27 февраля мы были уже во Львове и начали собирать деньги. Знали, что потребность в гуманитарной помощи будет огромной».

С первых дней войны они круглосуточно работают над эвакуацией людей из своей родной Луганской области, а также развозят продукты, средства гигиены, лекарства и другие предметы первой необходимости тем, кто остается в Донбассе. «Когда в начале марта люди начали оттуда уезжать, мы уже возвращались обратно на восток с гуманитарной помощью», – рассказывает Инна.

Мне лично потребовалось какое-то время на то, чтобы привыкнуть к новой реальности: только проведя в Дании два непростых месяца в смятении и замешательстве, я приняла решение съездить обратно в Украину. Ивано-Франковск, потом Львов, и наконец вот Днепр. Нужно признать, что стоит оказаться внутри страны, как ты постепенно привыкаешь к ежедневным воздушным сиренам и ракетным ударам по окраинам городов, и потихоньку решаешься продвигаться все дальше и дальше на восток.


«Путин – х*йло»

В этот раз багажник у Инны и Николая тоже забит под завязку консервами, средствами гигиены, шоколадом и свечами. Мы направляемся через Покровск и Краматорск в Бахмут, где мои попутчики должны встретиться с подругой Инны, которая служит сейчас снайпером в украинской армии, и с главой Луганской области Сергеем Гайдаем.

На обочинах украинских дорог то и дело мелькают теперь прямые и недвусмысленные слоганы: «Русский солдат, русский корабль, иди нах*й!». «Путин – х*йло». «Все будет Украина».

На заднем сидении между мной и другим пассажиром – верным другом и помощником Инны и Николая, молчаливым накачанным Юрой – лежат четыре бронежилета.

Из динамиков громко звучит украинская патриотическая песня: «Геть з України, москаль некрасівий».

Покровск – первый город Донецкой области, который проезжают, когда едут с запада на восток, и «последний пункт цивилизации», как говорит Инна. Здесь все еще можно заказать пиццу или выпить латте на овсяном молоке. Город наводнен военными.

Дальше транспортный поток заметно редеет, и на дороге встречаются только боевые машины всех сортов и мастей, кареты скорой помощи, фургоны с нарисованными на кузове красными крестами и джипы с надписью «Пресса». Черные терриконы – искусственные насыпи из отходов горнодобывающего производства – завершают характерный и знакомый донбасский пейзаж.

Мы без остановок проезжаем многочисленные блок-посты, но на въезде в Краматорск лежат рогатки, а большие бетонные блоки образовывают полосу препятствий, по которой приходится медленно ехать зигзагом. Инна делает музыку потише и снимает телефон с держателя: никто не хочет быть обвиненным в том, что фотографирует или снимает на видео военные объекты. Нас останавливает вооруженный солдат: «Откуда вы едете?».

«Из Львова», – отвечает Николай по-украински. «Вы домой?», – спрашивает солдат, окидывая нас внимательным взглядом. Мы не похожи на львовян. «Да, мы домой…» – медленно отвечает Николай, и слова повисают в воздухе.


На дорогах очень мало машин. На проводах над улицами висят украинские флаги. Первое, что мы слышим, когда мотор наконец-то замолкает – взрывы где-то вдалеке. Я вздрагиваю и инстинктивно хочу куда-то спрятаться. «Ничего, к этому быстро привыкаешь», – с улыбкой говорит Инна, выбираясь из машины. Мне объясняют, что это звук исходящего артиллерийского огня, так что можно не волноваться. Инна добавляет, что при вражеском обстреле дрожит земля и вибрация чувствуется во всем теле.


Мысль об этом заставляет поежиться

Вокруг пасмурно, начинает накрапывать дождь. «Это вообще-то нехорошо», – тихо говорит Николай. – «Такие погодные условия благоприятны для обстрела. Ничего же не видно, когда небо затянуто, и они этим пользуются». Мысль об этом заставляет меня поежиться. Стоило ли мне вообще сегодня с ними сюда ехать?

Памятник на въезде в Бахмут – истребитель на постаменте – выглядит как обычно. Зато вот внушительное синее здание бывшего сокового завода справа явно не единожды угодило под обстрел: все окна в нем выбиты, подоконники перекошены, крыша пошла волнами.

Улицы города практически безлюдны, а старые серо-коричневые советские постройки выглядят еще более разоренными. Очень больно видеть, как город, еще недавно кипевший жизнью, с открытыми магазинами, оживленным движением и спешащими по делам людьми, теперь разваливается на куски, как его сравнивают с землей, разоряют и опустошают.

Мы подъезжаем к зданию центрального автовокзала – окна в нем тоже выбиты, а ступеньки перед входом усыпаны обломками стекла. На фасаде висит одинокая неуместная красная табличка с надписью «Аренда» и номером телефона. Перед входом в вокзал стоят двое иностранных журналистов в бронежилетах и обсуждают какие-то военные фотографии. Мимо медленно проезжает следующий своим обычным маршрутом троллейбус номер два. Сидящая в нем пожилая женщина отрешенно смотрит в окно.

Рядом с нами останавливается белый «Опель», из которого выскакивает подруга Инны – миниатюрная рыжеволосая женщина в военной форме. Они бросаются друг другу на шею, обливаясь слезами. «Боец ты мой маленький», – шепчет Инна. Подругу зовут Ирина, она из Лисичанска, и после начала войны ушла в армию добровольцем. Ирина говорит, что россияне обстреливают их из всего, чего возможно, но добавляет, смеясь: «Но мы быстро умеем прыгать в окопы. И я быстрее всех!»

Из «Опеля» тем временем вылезает худой сутулый солдат и принимается перетаскивать коробки из нашего багажника в свой. Потом он тянется за пачкой сигарет в салоне и останавливается у машины покурить. Ему 18 лет, и он родом из ближайшего села.

«Все предприятия сильно пострадали», – говорит он и перечисляет их поименно. – «Так, что восстановлению не подлежат. Они целенаправленно бьют по инфраструктуре и промышленности. Ну, и все больше жилых домов тоже попадает под удар».

Глава Луганской области Сергей Гайдай встречает нас в большом складском помещении, где собирают для последующей раздачи всю гуманитарную помощь. Они с Николаем – коллеги. Гайдай стоит в окружении группы мужчин. «Идут тяжелые бои. Луганская область – как форпост, сдерживающий нашествие колоссального количества российских солдат и военной техники», – рассказывает Гайдай о сложной ситуации, сложившейся в регионе, который украинская сторона вот-вот потеряет. – «Северодонецк уже все. Большая часть его, к сожалению, контролируется оккупантами. Они пытаются перекрыть трассу между Лисичанском и Бахмутом, и вся область обстреливается. Нет ни одного села, ни одного места, где было бы безопасно».

В самом Бахмуте тоже небезопасно. У одного из складских зданий разрушена кирпичная стена, рядом виднеется небольшая воронка. «Вон, видите машину», – указывает Гайдай. – «Ее на части разорвало, когда сюда ударило. Так что везде опасно». У ограды припаркованы три больших разбитых машины, где-то вдали продолжает громыхать. «Каждый день прилетает что-то крупное», – говорит Гайдай. Под крупным он имеет в виду снаряды, выпущенные системой «Град» или гаубицами. «В промзоне, там, где позиции военных, перестали считать прилеты», – смеется один из парней.


Свидание с квартирой

Сергей Панков, хозяин квартиры, которую я снимала в Бахмуте, ждет меня у старого двухэтажного кирпичного дома за развалинами бывшего ликеро-водочного завода. Я открываю дверь своим ключом, и мы проходим мимо лестницы, ведущей в подвал, который служит бомбоубежищем. Я вспоминаю про шесть бутылок воды, которые отнесла туда 24 февраля – интересно, там ли они до сих пор?

В квартире все тот же беспорядок, который я оставила, уезжая. Толстый слой пыли равномерно покрывает те вещи, которым не нашлось места в багаже, когда я в спешке собирала самое необходимое. Стекло в коридоре до сих пор заклеено скотчем. Именно здесь, в коридоре, я сидела, прислушиваясь к взрывам на горизонте, и лихорадочно искала возможности уехать, в то утро, когда началась война.

«Сейчас мне уже все равно, что дальше будет. Если прилетит, то нет разницы, здесь ты сидишь или в подвале», – безнадежно говорит Сергей. На подоконниках стоят шестилитровые бутылки с водой, призванные удержать стекло в случае чего.

«Северодонецк просто стирают с лица земли. Это как-то странно вообще-то: они сжигают один город дотла, потом переходят в следующий и уничтожают его. Почему бы не сделать все в одном месте?» – спрашивает он несколько отрешенным голосом, пока я хожу от одного шкафа к другому и распихиваю по пакетам остатки моей бахмутской жизни. Книги, брошюры, полотенца, одежду, туалетные принадлежности и прочую ерунду, разобрать все можно будет потом.

Несмотря на то, что город теперь все чаще и чаще подвергается успешным атакам, Сергей не собирается никуда отсюда уезжать. «Знаешь, что?» – раздраженно отвечает он на мой вопрос. – «Если я уеду, ко мне домой тут же вселится неизвестно сколько солдат. И потом или они превратят дом бог знает во что, или сюда прилетит снаряд». Сергей в одиночку воспитывает 13-летнего сына, кроме того, на нем старенькая мама и двое собак.

«Я не знаю, что будет завтра. Я как-то сдался, что ли, и больше не боюсь, но остаюсь упрямым», – он вздыхает и садится на скрипучий цветастый коричневый раскладной диван в гостиной. – «Ну правда, куда мне ехать? К кому? Мне-то предлагали пару вариантов, но мама никуда не поедет».

Большинство магазинов в городе закрыты, газ перекрыт, а вода с электричеством периодически появляются и пропадают.

Я спрашиваю Сергея, не нужно ли ему мое зимнее одеяло, потому что не могу решить, брать его с собой или оставить.

«Да мне ничего теперь не нужно. Только тишина и покой», – смеется он. – «Это все, чего я хочу». Я понимаю, что это был неуместный вопрос, и корю себя за несвоевременные слова и неуклюжие попытки поддерживать беседу. Человек, который живет на войне, и человек, который живет в мире, существуют в двух параллельных мирах.

Я бросаю последний взгляд на квартиру и поворачиваю ключ в замке. Наверняка я никогда больше не увижу ни этот дом, ни этот город. Спустя неделю или месяц линия фронта может подойти вплотную к Бахмуту, и тогда даже такому упрямцу, как Сергей, придется бежать, если не ради себя, то ради сына. Северодонецк каждый день превращают в руины. Результаты восьми лет проектов, инвестиций и развития не просто перечеркнуты – Донбасс отброшен на десятилетия назад. То же самое можно сказать и про результаты моих трех лет жизни здесь, про все те проекты, над которыми я работала, про все мои мечты о будущем региона. Все они похоронены среди руин Северодонецка и Бахмута.


Не в эпоху викингов живем

У автозаправки на выезде из Константиновки собралась длинная очередь примерно из пятидесяти машин. Большинство заправок в округе закрыты, а на тех немногих, что продолжают работать, продают ограниченное количество бензина и дизеля по непомерно высокой цене. У нас достаточно бензина на обратную дорогу, так что Инна вжимает в пол педаль газа, чтобы успеть добраться засветло. Все в машине подавленно молчат.

Когда мы въезжаем в Днепропетровскую область, сквозь тучи прорывается пылающий закат, но огромное неестественное облако дыма на горизонте смазывает краски идиллического пейзажа. Местные Telegram-каналы сообщают о ракетном ударе по окраине Днепра. «Пострадали 11 человек», – зачитывает Инна с экрана своего телефона, пока мы проезжаем мимо и фотографируем небо.


Россияне выпустили несколько ракет и разрушили нефтебазу. Пламя по-прежнему виднеется под поднимающимся в воздух растущим облаком дыма.

«Твою мать, вот так вот утюжить чужую страну – это уже слишком!» – восклицает Николай. – «Мы же не в эпоху викингов живем, в конце концов, когда все друг на друга нападают и рубят врагов на куски. Это современность, здесь есть экономика, существуют другие способы оказывать влияние». Я наполняюсь привычной уже смесью разных чувств: бесконечной тоски, ужаса, гнева, ненависти, вины, стыда и бессилия.

Мы возвращаемся в Днепр как раз перед тем, как комендантский час вступает в силу в 23.00, и до того, как снова начинают выть сирены. Вся Украина превратилась в один большой Донбасс.